«Под сенью власти мы процветаем» — так они говорили здесь, в сердце Кальдарии, в богатейшем её городе, при дворе величайшей из её семей, и Рэйчел всегда нравился этот девиз — обнадёживающий, твёрдый, изысканный. Королевская семья поистине славилась благородством, и правление их за последние десятилетия не было ознаменовано великими трагедиями. Всеотец благоволил их роду — так говорили жрецы и жрицы, и подданные верили этим речам, вкушая благолепие последних лет. Но сейчас, прогуливаясь по залам дворца, посещая вечерние приёмы и раскланиваясь с представителями знати, Рэйчел казалось, что её путь пролегает по мёртвому саду, где ни одно дерево не принесёт больше добрых плодов.
Во всяком случае, пока не сменится садовник.
Канурхельмский дворец веками жил по собственным правилам, и такая мелочь, как захват власти, не могла изменить заведённый распорядок. Всё так же несли стражу рыцари, суетились слуги, пели менестрели, придворные ловили каждое слово облечённых властью господ. Жизнь шла своим чередом, но Рэйчел, остроглазая Рэйчел, от золотого взгляда которой не ускользала ни одна цифра в конторских книгах, нет-нет да и замечала то, что верные подданные нового короля пытались скрыть. Замечала, как они порой замирали, когда думали, что их никто не видит. Как переглядывались, пытаясь без слов объясниться и выразить свою тревогу. Как скользили мимо неё взглядом, слишком погружённые в собственные страхи, чтобы обращать внимание на что-то вовне.
Что ж, она не зря приехала сюда.
Формально у Рэйчел не было достойной причины прибыть ко двору: присягу за весь дом Велморн уже принёс её брат, традиционно представлявший семью на подобных сборищах. Сама госпожа казначей была фигурой недостаточно публичной, хотя люди разумные знали, в чьих рукавах прячется золотой ключик от сокровищниц Орспира… Рэйчел ничего не стоило добиться приглашения ко двору через одного из своих должников, который рад был оказать ей услугу. Она была здесь гостьей, без малейших прав, приглашённой для каких-то бессмысленных переговоров, и должна была отбыть сразу после их окончания, но Рэйчел это вполне устраивало: она ни за что не променяла бы свой особняк в Роттингеме на эту каменную клетку с пылью, позолотой и застарелым запахом гордыни.
После возвращения из столицы её брат выглядел чрезмерно погружённым в свои мрачные размышления и на все вопросы отвечал нехотя, и Рэйчел пожелала сама убедиться, насколько всё плохо отныне. Причины его подавленного настроения она поняла быстро. Пропустить такие изменения было бы непростительной глупостью.
В этот день Рэйчел не носила чёрного — сочла, что неуместно явиться ко двору в траурном цвете, и потому вместо привычных облачений её горничные подготовили изумрудный шёлк, пусть привычно тёмный, но всё же отливающий благородной зеленью дреанских лесов. Приталенное платье, открывающее её хрупкие плечи и ключицы, украшенное тончайшей золотой вышивкой, было сдержанным, и даже драгоценности, что она надела, не привлекали лишнего внимания: не блестели на её груди изумруды, не мерцали рубины и сапфиры, и всё же была особенность в тех вещах, что носила на себе леди Велморн.
Ибо ни один ювелир, даже если бы сама Ветия поцеловала его руки, не смог бы создать те золотые розы, что расцветали на её поясе и замерли на шпильках в волосах. Лишь сама Рэйчел, взяв чистейшее золото из шахт Орспира и употребив всё своё мастерство алхимии, смогла настолько превосходно воссоздать цветы, с присущей ей тщательностью повторив каждую линию, каждую прожилку и даже тонкость лепестков, что те едва заметно трепетали при движении.
Рэйчел нравилась мысль, что она вошла в эту священную цитадель, облачённая в нечестивое мерцание плодов своего зловещего искусства. Это знание грело её, когда она шла по залам дворца — незамеченная, непризнанная и не обласканная королевским вниманием.
Это не вызывало досады. Рэйчел любила работать в тишине.
Золотые монетки поблёскивали меж её тонких пальцев, как маленькие рыбки, когда она платила своим соглядатаям при дворе, чужим слугам… Все её вопросы выглядели как слегка невинное любопытство знатной, но провинциальной дамы, прибывшей ко двору и пытающейся разобраться в хитросплетениях происходящего. Рэйчел была осторожна, аккуратно подходила к выбору тех, кому задавала вопросы, и чем больше она узнавала, тем тяжелее ей дышалось в этих стенах.
Как же они пропустили, как просмотрели, как допустили подобное? Проблема грозила разрастись и распространиться, и Дреания, ближайшее герцогство, очевидным образом должна была стать первым блюдом, поданным к столу, дабы насытить неумеренные аппетиты нового короля.
О старшем принце и поразившем его безумии никто не говорил; лишь упоминали старшую принцессу — но изредка, походя, вознося хвалы её нежности, звонкому голоску и той поддержке, которую она оказывает своему венценосному брату, исполняя роль, традиционно дозволявшуюся одной лишь королеве. Аббатиса — так её называли, но скорее мягко и иронично, чтобы подчеркнуть добродетель и скромность, а не осудить ханжество и узколобость.
Чем больше Рэйчел слушала об этом, тем яснее понимала, насколько устарели её знания о происходящем при дворе. Прежде она слышала лишь слухи о высокой и неприступной Девичьей башне и о таинственной затворнице, что жила в ней…
От всех этих разговоров леди Велморн почувствовала себя дурно и предпочла выйти в дворцовый сад, чтобы вдохнуть немного воздуха, не пропитанного запахом лести, маслянистых духов и тщательно замаскированного страха.
Никто не обратил на неё внимания, когда она опустилась на одну из многочисленных скамеек в тени. Оглянувшись по сторонам, она торопливо открыла небольшой золотой флакончик, который носила на груди: в таком знатные дамы обычно прятали нюхательную соль на случай обморока, но Рэйчел, разумеется, вложила туда нечто гораздо более серьёзное. Она вдохнула тончайшие кристаллы, которые, смешавшись с ароматным воздухом сада, быстро проникли в её лёгкие, расслабив и смягчив поражённую ткань, покрытую многочисленными спайками. И минуты не прошло, как в её голове появилась прекрасная, звенящая тишина и ясность, словно в морозный солнечный день.
Если тебе нужны алхимические субстанции, чтобы дышать, значит, с тобой и правда случилась беда, и Рэйчел слегка усмехнулась. Беда случилась со всей Кальдарией, и она пока не могла осознать её масштаб. Густые ветви сомкнулись над её страной, и оставалось лишь ждать, когда во мраке и сырости всё начнёт покрываться густым, удушливым мхом. Рэйчел дышала тяжело, её грудь вздымалась под лифом роскошного изумрудного платья, а розы в её шпильках трепетали в такт, словно она была какой-то дамой из поэмы, а не держала в руках золотой запас, которого хватило бы на небольшую страну.
Ей пришлось убеждать себя, что это болезнь, а не страх.
